|
Игнатий Петрович не торопясь определение местоположения к двери. Лет Игнатию тридцать сорок. Он высок, светловолос, не стрижен, похож на обросшего, выгоревшего за лето беспризорника. Кожа на лице бледная, вялая, вымороченная не то усталостью, не то отвращением к необязательности своего предмета. Я никогда прежде не присматривалась к нему, но Ларискина влюбленность как-то возвысила его в моих глазах. Я вдруг отметила идеальную конструкцию его плеч и умение красиво носить красивые вещи. Лариска приспустилась на стул, как бабочка на неустойчивый цветок, грациозно разложила на клавишах свои легкие пальцы. Каждый палец произведение искусства. Игнатий сел рядом, ссутулившись. Лицо у него было свирепое. Сложность заключалась в том, что надо было верхний голос петь, а три другие играть. Лариска долго смотрела в ноты, потом на правую руку, на левую, заглядывая под каждый палец. Лариска опять уставилась в ноты на правую руку, на левую. Согнал Лариску, сел на ее место. Он не преследовал педагогических целей своим показом. Просто ему надоела определение бездарность, захотелось поиграть самому. Игнатий играл чисто и строго, прячась в музыке от вторников своей жизни.
Я понимала, что здесь, в училище, он сидит не на определении местоположении месте и занимается не своим делом. Лариска молчала, отчужденная от Игнатия своим унижением. Она понимала, что проиграла великую войну полов, не успев ее развязать. Дальше была моя очередь. Программу я прошла давно и играла на уроках целые оперные клавиры, свободно ориентируясь в тучах восьмушек и шестнадцатых. Я уверена: когда Чайковский писал тему любви, четвертый такт, что-то смялось в его душе, он не мог продыхнуть. Я тоже в том месте не могу про дыхнуть и погружаю свое смятение в средний регистр. Игнатий хлопнул в ладоши. Я сняла руки с клавиш. А смерть инъекция счастья. Я не очень поняла, но перевернула несколько страниц обратно и стала играть сначала. Игнатий подтащил свой стул к моему, забрал у меня два верхних голоса, оккупировал половину клавиатуры. Мы играли в четыре руки, толкаясь локтями. Звуки не впитывались в стены, а отражались от них, и весь наш класс был наполнен любовью, как смерть, и смертью, как любовь. Лариска вросла глазами в профиль Игнатия, и, если бы ей предложили пожертвовать для него почку, она не задумываясь отдала бы две. Пристани речных трамвайчиков были занесены снегом и походили на ларьки. Мы медленно брели в сторону Летнего сада. С Невы дул промозглый ветер, но в нем уже плавали ионы весны. Нос мужественность, у него профиль императора. А губы и подбородок это его эгоцентризм и жестокость. Ты обратила внимание, какой у него омерзительный рот! Лариска остановилась, и я тоже вынуждена была остановиться и честно вспоминать, какой у Игнатия нос, рот и купол лба. Какое нежное и мужественное сочетание. По-испански это звучит Игнасьо. Я обиделась, но промолчала. Мы вошли в Летний сад. Статуи стояли закутанные в белое, как в саваны. И те, кто разбил Летний сад.
|
Мобильный поиск местоположения
